Enlarged Ed. Cambridge (Mass.). - London, Harvard univ. press, 1998, 546 p. ^*

(c) 2001

Джон Кинг Фэрбенк, выдающийся американский китаевед, общепризнанный старейшина западных историков Китая, был основателем плодотворного, на мой взгляд, направления либеральной американской историографии. Приверженцы этого направления, не испытывая симпатий к коммунистическим идеям и компартии Китая, отдавая в принципе предпочтение эволюционным, а не революционным формам решения исторически назревших проблем, тем не менее признавали историческую обусловленность китайской революции и неизбежность прихода КПК к власти в 1949 г., поскольку альтернативная политическая сила - Гоминьдан - к этому времени полностью себя дискредитировала и потерпела военное поражение. Незадолго до своей кончины (1991) Д. Фэрбенк завершил фундаментальный труд, в котором предложил свою, концептуальную по характеру изложения, историю Китая с древнейших времен до конца 80-х годов XX в., т.е. включая первое десятилетие постмаоистских реформ ¹ .

Новое расширенное издание этого труда - событие, на мой взгляд, знаковое в американской литературе по новой истории Китая: для 90-х годов характерна в американской историографии острая дискуссия (начало ее относится к 80-м годам), главным объектом критики которой оказалась так называемая "парадигма революции", фактически предложенная в свое время Д. Фэрбенком ² . Ряд американских авторов, ссылающихся на радикальные реформы в КНР, считают "парадигму революции" несостоятельной и противопоставляют ей "парадигму модернизации". Однако появление на книжных прилавках нового издания монографии Д. Фэр-бенка свидетельствует, что в упомянутом противостоянии "парадигма революции" выстояла ³ .

С большой долей вероятности можно предположить, что, завершая в 1991 г. подготовку рукописи к изданию, Д. Фэрбенк знал об опубликованной в феврале того же года статье Ч. Хорнера под претенциозным заголовком "Синология в кризисе" ⁴ . Автор (в 1982-1990 гг. сотрудник госдепартамента и информационного агентства США) фактически обвинил маститого ученого в сознательном искажении ситуации в КНР, в апологии китайской революции. Однако Фэрбенк не дрогнул ⁵ . В первом абзаце Предисловия к своему труду в строгих академических формулировках он повторил свою оценку общественного развития КНР в 70-80-х годах как текущей фазы модернизации в ходе "великой китайской революции" (р. XVII) ⁶ . В отличие от многих американских авторов Д. Фэрбенк не противопоставлял модернизацию революции, а рассматривал последнюю как форму модернизации, не скрывая при этом своего осуждения эксцессов революции. К сожалению, Д. Фэрбенк не увидел своего труда в изданном виде: Предисловие было подписано 12 сентября 1991 г., а через два дня, ученого не стало.

Рецензируемое издание, полностью, без каких бы то ни было изменений воспроизводящее текст Д. Фэрбенка, дополнено 21-й главой, которая расширяет хронологические рамки анализируемого исторического процесса за счет 90-х годов, т.е. второго десятилетия реформ, и кратким эпилогом ("Китай в конце столетия"), подводящим итоги общественного развития страны в столь драматический для нее период. Автор этих дополнений М. Голдмэн, по-видимому, одна из последовательниц ученого ⁷ .

М. Голдмэн не вступает в полемику со своим соавтором-учителем, но указывает на некоторые концептуальные различия в подходах к трактовке главного в общественном развитии Китая в последние десятилетия XX в. - экономических реформ. Напомнив, что ко времени завершения Д. Фэрбенком его труда период реформ насчитывал лишь одно десятилетие и это затрудняло их анализ в историческом контексте, автор характеризует особенности своего взгляда на историю Китая в сравнении с подходом ученого.

Д. Фэрбенк подчеркивал важность демографического и институционального факторов, а также уникальность Китая, М. Голдмэн же больше интересует интеллектуальная, политическая история и некоторые совпадения конфуцианских и западных точек зрения; Д. Фэрбенк рассматривал постмаоистскую эру как продолжение репрессивной, регрессивной истории, по мнению М. Голдмэн, эра Дэн Сяопина была более открыта к переменам. М. Голдмэн обращает

^* Д.К. Фэрбенк, М. Голдмэн. Китай. Новый взгляд на историю. Расш. изд. Кембридж (Масс.). - Лондон, Изд. Гарвардского ун- та, 1998, 546 с.

стр. 205

внимание на вывод, сформулированный Д. Фэрбенком в Предисловии к своему труду: китайская цивилизация до XIX в. была более развита, чем западная, но в новое время страна оказалась далеко позади, а ее революция была самой длительной, тяжелой и кровавой в новой истории. Ученый часто с горечью высказывал сомнения в том, что Китай когда-либо будет в состоянии догнать развитой мир ⁸ .

Этот вопрос, полагает М. Голдмэн, остается открытым и сегодня. Она напоминает, что Д. Фэрбенк неоднократно указывал на экстраординарные по трудности проблемы Китая, связанные с обеспечением всем необходимым его многочисленного и продолжающего расти населения. По мнению М. Голдмэн, в постмаоистский период страна находит пути разрешения этих проблем, накапливает потенциал для возрождения былого величия и независимо оттого, достигнет ли успеха в превращении в великую державу, в ближайшие годы она будет оказывать большое влияние на остальной мир.

Представив сравнительно краткий, но емкий анализ хода реформ в 90-е годы, М. Голдмэн приходит к выводу, что, благодаря им, а также политике открытости внешнему миру, в Китае в конце XX столетия стали, наконец, воплощаться в реальность цели, которые провозглашали еще реформаторы конца XIX в. - сделать Китай "богатым и сильным". Современные изменения, считает она, столь же революционны, как и во времена Мао, но осуществляются с большей умеренностью и вниманием к нуждам населения.

Высоко оценивая реформы, М. Голдмэн указывает, что их успех дается дорогой ценой как для ленинистской партии-государства (party-state), так и для некоторых слоев населения. Поворот к рынку и связанная с этим дезинтеграция командной экономики высвободили подавляемую ранее энергию и предприимчивость населения. Но этот поворот усилил социальное неравенство, время от времени проявляющееся в демонстрациях рабочих, протестах крестьян, волнениях рабочих- мигрантов, а также в акциях общин против экологического ущерба. Открыв населению больше возможностей для реализации своей экономической и культурной активности, реформы, по мнению М. Голдмэн, ослабили способность власти справляться с социальными болезнями. Как и многие другие аналитики, она обращает внимание на опасность развития регионализма. Дэн Сяопин и его соратники, осознавая, что реформы потребуют развития региональной автономии, не предвидели, что передача регионам некоторой экономической самостоятельности обернется уменьшением концентрации экономической власти в Пекине (автор отмечает, что хозяйственные связи Гуандуна с Гонконгом, Фуцзяни с Тайванем, Шаньдуна с Южной Кореей теснее, чем с Пекином). Регионы не проявляют склонности следовать директивам центра по вопросам налогообложения и торговли, если эти директивы не совпадают с их экономическими интересами. Правда, как полагает М. Голдмэн, подобные тенденции не грозят единству китайской нации, поскольку ханьцы составляют более 90 % населения страны ⁹ . Партия-государство еще способно подавлять любую личность или группу, в которых видит противника, но не в состоянии контролировать другие угрозы своей власти. Партийные директивы и призывы к борьбе с коррупцией, усиливающимся географическим и социальным неравенством, аграрным застоем, региональным протекционизмом либо вообще игнорируются, либо воспринимаются поверхностно.

Еще одну проблему, продолжает М. Голдмэн, представляет инфляция. Пекин в состоянии укрощать ее периодические всплески, но каждый раз это делается скорее административным вмешательством, чем макроэкономическими мерами. Когда контроль партии-государства над регионами и отдельными личностями начинает ослабевать, уменьшается и его способность контролировать инфляцию - решающее условие сохранения экономического динамизма.

Следуя сформулированному подходу, М. Голдмэн предлагает свое понимание идеологической и духовной атмосферы в китайском обществе в 80-90-х годах (к сожалению, рамки рецензии не позволяют подробно изложить взгляды американской исследовательницы на эти проблемы). По ее мнению, отказ от жесткого маоистского диктата открыл в 80-е годы дорогу культурному и интеллектуальному плюрализму. Публичный дискурс тех лет и приватные беседы в различных группах населения касались широкого круга вопросов, однако относительно свободные дискуссии пресекались несколькими короткими идеологическими кампаниями. В то время в общественно-политической мысли возникло направление "неоавторитаризма", ассоциировавшееся с поддержкой Чжао Цзыяна и даже Дэн Сяопина. Увлеченные примером этнически близких постконфуцианских соседей (Тайвань, Сингапур, Гонконг) молодые интеллектуалы ратовали за осуществление реформ под руководством сильного лидера в течение не-

стр. 206

скольких десятилетий, пока не сформируется многочисленный средний класс, который и поведет страну к демократии. И хотя в 90-х годах публичные политические дебаты были запрещены, сохранившийся отказ от цензуры в сфере культуры, терпимость по отношению к иностранным влияниям способствовали взрыву новаций в художественной, артистической жизни и даже в народной культуре.

В общественно-политической мысли 90-х годов М. Голдмэн выделяет, наряду с неоавторитаризмом, неоконфуцианство и неоконсерватизм. Приверженцы неоконфуцианства, ссылаясь на пример соседей, настаивали на совместимости конфуцианства и модернизации, утверждали, что конфуцианство может стать фундаментом быстрого экономического развития, помогая вместе с тем избежать аморальности и индивидуализма западного капитализма. Однако, по наблюдению М. Голдмэн, неоконфуцианство интересовало лишь небольшие группы интеллектуалов, главным же течением в общественно-политической мысли в 90-х годах стал неоконсерватизм. Хотя его поддерживали представители правительства, но это направление распространялось и спонтанно. Подобно неоконфуцианству, оно являлось реакцией на прозападный, нетрадиционный дискурс 80-х годов, когда разочарование в маоизме породило безосновательный идеализм относительно западных обществ. Но по мере того как интеллектуалы стали больше узнавать о Западе, соприкасаться с его реальностями, идеализм потускнел.

Молодое поколение интеллектуалов, вступившее в пору зрелости в постмаоистское время (некоторые из них были близки к детям партийных лидеров, "князькам"), ударилось в другую крайность: в отличие от неоконфуцианцев и "неоавторитаристов" конца 80-х годов они не поддерживали широкомасштабное движение к рынку и развитие среднего класса, а, скорее, подобно неолевым, отвергающим саму идею необходимости реформ, осуждали децентрализацию, сопровождающую движение Китая к рынку, призывали к жесткому централизованному контролю над экономикой и культурной жизнью регионов, а также настаивали на возвращении внутренних мигрантов в сельские районы.

По представлениям М. Голдмэн, для националистического дискурса, поощряемого правительством, характерна разнородная и противоречивая смесь из идей всех названных направлений за исключением молчащей либеральной мысли. И хотя Цзян Цзэминь делает упор на строительстве "социалистической духовной цивилизации", это имеет мало общего с социализмом: главное в идеологической линии руководства страны - возрождение "великой цивилизации" Китая. Признавая причастность конфуцианства к современности, официальная идеология подчеркивает, однако, лишь его авторитарные черты, конфуцианское же учение об обязанности интеллектуалов критиковать чиновников, злоупотребляющих властью или неправедно обращающихся с населением, фактически игнорирует. Как считает М. Голдмэн, реформы Дэна сформировали такие импульсы к переменам, что его преемники, включая Цзян Цзэминя, не в состоянии управлять ими без каких-либо изменений в ленинистской системе партии-государства. В настоящее время оно не обладает политическими институтами и инфраструктурой регулирования развивающегося неформального федерализма и, если не возникнут новые институционализированные взаимоотношения между центром и регионами, государством и обществом, вероятность дальнейшей эрозии власти будет возрастать.

Партийное руководство, полагает М. Голдмэн, осознает необходимость такого рода перемен, но предпочитает ориентироваться на сингапурскую модель экономической модернизации. Однако то, что возможно в городе государстве с трехмиллионным населением, невозможно в стране, где население составляет 1.2 млрд. человек, а ежегодный прирост - 13 млн. ¹⁰ . И с этим нельзя не согласиться. У нынешнего партийного руководства нет того авторитета, каким располагал Дэн Сяопин, но в настоящее время, констатирует автор, отсутствует и альтернатива власти КПК - ее лидеры продолжают подавлять голоса диссидентов. К тому же распад Советского Союза способствовал распространению как у руководства, так и у населения страха перед тем, что возможные фундаментальные политические перемены могут повлечь за собой нестабильность, замедление экономического роста и падение достигнутого жизненного уровня. (Замечу, что сохранение стабильности в обществе составляло едва ли не главную заботу правителей Китая на протяжении всей длительной истории страны.)

Фиксируя некоторые, не всегда достаточно заметные, позитивные изменения в социальной жизни (быстрый рост в целом все еще слабого среднего класса, культурный плюрализм и др.), М. Голдмэн высказывает предположение, что дальнейший подъем экономики Китая, расширение его интеграции в мировую экономику потребуют учреждения новых правил, законов,

стр. 207

стандартов и т.п. Констатируя, что развитие политических и социальных институтов все еще находится в эмбриональном состоянии и может быть легко приостановлено, она предполагает, что непредвиденные последствия реформ (географические различия между регионами, социальное неравенство, волнения рабочих, экологические бедствия, ослабление партии-государства) могут привести к крупным социальным взрывам и политической нестабильности, что подорвет экстраординарные достижения последних двух десятилетий XX в.

Однако завершает М. Голдмэн написанный ею эпилог, как бы подводящий итог их общему с Д.К. Фэрбенком труду, не на пессимистической ноте: "Благодаря свежему, заново пересмотренному взгляду на длительную историю Китая с его многообразными реформами, восстаниями и революциями, летописью блистательных успехов и мучительных неудач в новой истории мы можем обнаружить долговременные тенденции и современные условия, которые сформируют будущее Китая и окажут воздействие и на наше общество".

Этот вывод М. Голдмэн едва ли может вызвать возражения. Согласимся с автором и предоставим Истории ответить на вопрос, каким станет будущее Китая.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Анализ книги см. в рецензии Я.М. Бергера (Проблемы Дальнего Востока. 1993, N 3).

² См. написанный Д. Фэрбенком первый раздел 10-го тома "Кембриджской истории Китая", озаглавленный им - "История и революция" (Cambridge History of China. V. 10. Cambridge United Press, 1978).

³ А. Дирлик, придерживающийся именно такого взгляда, ставил слово "победа" в кавычки (см.: A. Dirlik. Reversals, Ironies, Hegemonies. - Modem China, 1996, No. 3).

⁴ Ch. Horner. Synology in Crisis. - Commentary, 1991. N 2.

⁵ Д. Фэрбенк подвергался различным нападкам в течение всей своей многолетней научной деятельности, начиная с попыток в начале 50-х годов, во времена Маккарти, обвинить его в антиамериканской деятельности. В конце 60-х - начале 70-х годов ученого резко критиковали, по понятным причинам, тайваньские историки, а в США "левые" китаеведы обвиняли в апологии колониализма. В тот же период я довольно много писал (к сожалению, с изрядной долей идеологических штампов, присущих советской историографии) о научном творчестве американского ученого, о позитивном значении ряда его концептуальных выводов, его стремлении глубже проникнуть в суть исторического процесса. Тогда же между Д. Фэрбенком и мной состоялся обмен репликами, опубликованный в журнале "Народы Азии и Африки" (1971, N 1, с. 246-254), в которых мы упрекали друг друга в социальной ангажированности. Пользуюсь случаем, правда, с тридцатилетним опозданием, поблагодарить редакцию за предоставленную, редкую в те времена, возможность опубликовать мнение не только критикующего (Березного), но и критикуемого (Фэрбенка). Позднее Д. Фэрбенк в своих мемуарах, повторив прежде высказанное утверждение о моей идеологической ангажированности, счел все же необходимым заметить: "Некоторые критические соображения Березного заслуживают размышления. Во всяком случае, он отдает нам дань уважения тем, что рассматривает наши заблуждения как следствие ошибочных идей, а не низкого заговора" ( J.К. Fairbank. Chinabound. A Fifty-year memoir. N.Y., 1989).

⁶ Характерно название предшествующего труда ученого, вышедшего в свет при жизни автора: J.K. Fairbank. The Great Chinese Revolution 1800-1985. N.Y., 1987. Революция рассматривается здесь в соответствии с первоначальным значением термина в астрономии (откуда он был заимствован социологией), как "поворот", "переворот": история Китая XIX-XX вв. трактуется как время первого коренного поворота (преобразований, модернизации) и в этом смысле как время революции.

⁷ См.: J.K. Fairbank. Remembered. Compiled by P.A. Cohen and М. Goldman. Cambridge (Mass.) - London, Harvard University Press, 1992, p. 87-88.

⁸ Одну из причин "мрачного" взгляда Д. Фэрбенка М. Голдмэн видит в том, что он завершал свой труд под тягостным впечатлением от расправы на площади Тяньаньмэнь 4 июня 1989 г.

⁹ Хотя в общем виде с данным выводом М. Голдмэн можно согласиться, ее ссылка на этническую однородность населения Китая представляется упрощением. Имеется достаточно оснований для предположений о растущем обострении проблем национальной самоидентификации (подробно см.: Ed. Friedman. National Identity and Democratic Prospects in Socialist China. L., 1995). Впрочем, в другом месте своей главы Голдмэн и сама отмечает опасность обострения межнациональных противоречий. Китай - полиэтническое государство, и о содержании понятия "хань" в литературе высказываются разные мнения (в 30-х годах, например, известный историк Гу Цзэган утверждал, что хань - обобщенное наименование всех жителей страны, независимо от их национальной принадлежности).

стр. 208

¹⁰ Подобного же мнения относительно модели Тайвань - КНР придерживался и Д. Фэрбенк. М. Голд-мэн также указывает на ее несостоятельность, добавляя такой же вывод о непригодности модели Южная Корея - КНР.

Permanent link to this publication: